Как заявил 1 апреля президент США Дональд Трамп в своём бессвязном обращении к американскому народу, война против Ирана идёт успешно; он пообещал «закончить начатое… очень быстро». Его словам явно противоречат фактам. Трамп всё ещё делает вид, будто Иран является очередным мелким противником Америки, который способен лишь получать наказание, отбиваясь на локальном уровне, а в итоге согнётся под неотступным давлением военного и экономического принуждения. В реальности Иран перевернул с ног на голову модель, на которую уже давно опирается американский интервенционизм.
Десятилетиями Америка была уверена, что может вести войны за рубежом, не подвергая себя риску серьёзного возмездия. Это стало возможным благодаря тщательному отбору целей, в числе которых Гренада, Панама, Ирак, Ливия и даже Венесуэла. У этих стран не было потенциала для нанесения значительного урона за пределами своих границ, например, для регулярных и значимых ударов по объектам США или их союзников. Даже когда повстанцы изматывали войска США, как это случилось во Вьетнаме и Афганистане, эти конфликты оставались географически ограниченными.
Такая модель «асимметричных издержек» (войну начинает Америка, но в итоге она обходится противнику гораздо дороже) играла ключевую роль в поддержании иллюзии американской непобедимости и в сдерживании внутреннего политического сопротивления военному авантюризму США. А теперь Иран сломал эту модель.
Доктрина безопасности Ирана опирается на концепцию «передовой обороны»: использование асимметричного военного потенциала, включая баллистические и крылатые ракеты, дроны, а также сеть партнёров и прокси-структур, для самозащиты и для демонстрации силы за рубежом. Когда Америка и Израиль начали атаку, Иран смог воспользоваться этой стратегической глубиной, чтобы сразу нанести ответный удар по целям США в регионе, включая союзников, военные базы и передовой контингент.
Поставив под угрозу инфраструктуру, авиабазы и ключевые экономические артерии, включая Ормузский пролив и Баб-эль-Мандебский пролив, Иран фактически заставил партнёров Америки нести вместе с ней бремя издержек этого конфликта. Иранское возмездие оказалось направлено в основном на страны Персидского залива, где уже давно размещены американские базы (в обмен на место под хвалёным «зонтиком безопасности» США), поэтому внутри американской коалиции усилились стратегические трения. Из-за действий Ирана союзники, ранее помогавшие США демонстрировать силу на Ближнем Востоке, теперь получили весомый стимул, чтобы её ограничить.
Америке следовало всё это предвидеть. Когда в 2020 году американцы убили иранского генерал-майора Касема Сулеймани, Иран отреагировал не через свои прокси-структуры и не эскалацией, участие в которой он мог бы отрицать. Иран нанёс прямой ракетный удар по военному объекту США – авиабазе Аль-Асад в Ираке. Это должно было развеять любые сомнения в том, что Иран способен наносить ответные удары по войскам США с высокой точностью и без страха перед их мгновенным ответом. В дальнейшем Иран лишь оттачивал эту стратегию распределённого возмездия.
Администрация Трампа не предвидела эту совершенно предсказуемую реакцию отчасти из-за ещё одной давней иллюзии у военных стратегов и политиков США: более высокий уровень военных расходов якобы автоматически обеспечивает превосходство на поле боя. Америка способна бить по «врагам» с такой подавляющей силой, что у них не остаётся иного выбора, кроме как почти сразу подчиниться её требованиям. Однако, начиная с Вьетнамской войны и заканчивая 20-летней войной в Афганистане, Америка попадала в ловушку дорогостоящих войн на истощение, которые она не могла решительно выиграть и не могла продолжать политически, что приводило к унизительному выводу войск.
Но иллюзия сохраняется. Иранский оборонный бюджет равен лишь малой части американского, поэтому администрация Трампа, судя по всему, предполагала, что эта страна не способна на серьёзное сопротивление. Она не учла, что Ирану не нужна паритетность; ему нужен сбой в системе. Иранский арсенал недорогих систем высокой эффективности рассчитан не на победу в традиционной войне, а на стратегическое сдерживание. Рой относительно недорогих беспилотников или ракет может привести к перегрузке даже самых передовых систем ПВО, о чём теперь узнал Израиль.
С помощью этой стратегии Иран превратил величайшую силу Америки – её глобальное военное присутствие – в фактор уязвимости. И он показал фундаментальную слабость американского метода ведения войн с опорой на дорогие, очень ценные ресурсы, силу которых можно уменьшить настойчивым асимметричным давлением. Этот дисбаланс является не только тактическим, но и экономическим. Америке сейчас приходится тратить огромные суммы на защиту своих объектов и союзников от атак оружием, производство и использование которого обходится весьма дёшево.
США начали войну с Ираном, опираясь на стратегию, которую они совершенствовали на более слабых, изолированных противниках. Америка полагала, что военная сила в сочетании с экономическим давлением гарантирует подчинение. Но теперь она наткнулась на страну, которая потратила годы на подготовку именно к такого рода конфронтации и способна терпеть удары, одновременно повышая издержки эскалации. Тем временем Трамп продолжает рассчитывать на быструю капитуляцию.
Стратегический просчёт администрации Трампа не ограничивается недооценкой потенциала возмездия Ирана. Он отражает фундаментально ошибочное понимание природы современного военного конфликта. В мире экономической взаимосвязанности, географически распределённых боевых сил и дешёвых систем вооружений у страны, выглядящей слабо с традиционной точки зрения, есть возможность наносить серьёзный ущерб. Сигнал ясен: для США закончилась эпоха сравнительно бесплатных войн.
Америка может и дальше применять подавляющую силу и наносить гигантский урон. Но она уже не может контролировать последствия или сдерживать их. Иран показал не только устойчивость, но и способность более слабого государства постепенно уменьшать преимущества сверхдержавы. Когда-то считавшая себя неуязвимой сверхдержава теперь обязана считаться с противниками, которые могут истощить её казну, обескровить её союзников, опровергнуть стратегические расчёты.
Будущее Ближнего Востока – и американской силы – зависит от того, сумеет ли Америка выучить уроки просчёта в Иране. Если она этого не сделает, она будет и дальше ввязываться в войны, которые не сможет решительно выигрывать, недорого вести, стратегически оправдывать.
Брама Челлани
Почётный профессор стратегических исследований в Центре политических исследований (Нью-Дели), сотрудник Академии Роберта Боша (Берлин), автор книги «Вода, мир и война: Как противостоять глобальному водному кризису» (Rowman & Littlefield, 2013).
Copyright: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org
